АНТИКОРРУПЦИОННЫЙ ВЕКТОР: от коррупционного окружения, к окружению коррупции

В условиях Казахстана проблема коррупции имеет постоянный информационный повод. Однако это не означает отсутствия какой-либо динамики в рассматриваемом вопросе. Мы обратились к Сергею Злотникову, исполнительному директору неправительственной организации «Транспаренси Казахстан», с просьбой осветить как традиционные, так и малозатрагиваемые аспекты коррупционной проблематики.

О чем свидетельствует современное место Казахстана в мировых индексах коррупции?

До 1999 года Республика Казахстан в такие индексы не попадала, поскольку здесь требуется определенный минимум специальных исследований. Наше современное место 113-е из 165 возможных (рейтинг 2006 года). Здесь чем дальше от первых позиций, тем большим потенциалом обладают коррупционные проблемы и риски. Конечно, Индекс Восприятия Коррупции — это не абсолютный показатель, но об определенном положении вещей он свидетельствует вполне четко. Для расчетов используется 10-балльная система. Чем меньше баллов, тем хуже обстоят дела в государстве и обществе. Казахстан за все время не выходил из коридора 2,4 — 2,7 балла. А все, что меньше 3 баллов, свидетельствует о крайне высоком уровне коррупции, носящем системный характер.

В принципе, о каком-то приемлемом уровне данного социального зла можно говорить с показателя 5 баллов. К сожалению, больше двух третей стран, охваченных последним рейтингом, имеют индекс ниже данной отметки (5,0 у Малайзии, находящейся на 44-й позиции, Италия на 45-м месте набирает уже 4,9 балла). А группа 3 балла и меньше начинается уже с 90-го места. Самые лучшие достижения у Финляндии, Исландии и Новой Зеландии, которые с 9,6 балла делят первое место. У США, например, 22-е место и 7,3 балла.

Когда мы говорим о системном характере и повсеместном распространении коррупции, то это означает, что от роддома и до получения места на кладбище присутствуют коррупционные схемы. Борьба идет с переменным успехом, но в целом наша организация даже готова объявить приз, если кто-нибудь найдет в республике сферу без коррупции.

Существует ли такое понятие, как коррупционная иден­тичность? Или страны, стоящие рядом по баллам, могут иметь заметные отличия?

Конечно, какие -то особенности у разных стран есть, но вот принципиальных отличий нет. Просто в одних регионах более мощные коррупционные импульсы исходят от наркомафии, в других — из сферы природных ресурсов, в третьих фокус смещен на силовые структуры. Однако причины всегда одни и те же: неподконтрольность власти, неэффективность работы правоохранительных органов, слабое развитие институтов гражданского общества. В общем, когда борьба ведется с последствиями, а не с причинами, то невозможно надеяться на качественный перелом.

Причины коррупции можно разделить на внутренние и внешние. Первой группы мы уже коснулись, а внешний блок отличается разноплановостью. Например, Антикоррупционную конвенцию ООН от 9 декабря 2003 года подписали 140 стран, но ратифицировали чуть больше сорока. А если взять «большую восьмерку», так из нее ратификацию осуществили только Франция и Россия. Получается, что три десятка африканских государств, страдающих от коррупции в сфере сырьевых ресурсов, ратифицировали документ, но он не может работать. Просто в силу того, что в странах -штаб-квартирах транснациональных компаний - соответствующий правовой инструментарий не задействован. Это достаточно наглядное проявление политики «двойных стандартов». Да и сами международные организации нельзя назвать свободными от коррупции. И это тоже проблема.

Или рассмотрим такой аспект, как страны с сырьевыми ресурсами. Казахстан, Россия и Азербайджан подвергаются куда меньшей критике со стороны Запада, чем Беларусь, хотя вся четверка находится в группе «меньше 3 баллов». Уверен, будь Минск подальше от Европейского союза и обладай мощными сырьевыми богатствами, критика в адрес режима Александра Лукашенко была бы помягче.

Джордж Буш призвал к борьбе с клептократией, но та же конвенция ООН в США не ратифицирована. Ирак под контролем оккупационных американских властей набрал 1,9 балла в рейтинге «Транспаренси Интернешнл» и оказался на одном из самых последних мест в мире. Даже при Саддаме Хусейне такого уровня коррупции в этой стране не было. Как здесь декларации увязываются с реальной практикой?

Если обратиться к инициативе прозрачности добывающих отраслей, с которой в 2002 году выступил английский премьер Тони Блэр, то сейчас полномасштабно ее продвижением занимаются разве что Норвегия (одна из самых чистых от коррупции и свободных стран мира) и Джордж Сорос. Ратификация конвенции 2003 года, по крайней мере, позволит ставить больше вопросов о противодействии коррупции в практической плоскости.

Где, начинается «точка невозвратам коррупции, когда она приводит государственные, и социальные институты к полной дисфункции? В этой связи, каким резервом еще обладает РК?

Коррупция возникла с появлением государства, но она же может привести к исчезновению любого конкретного государства. Вопрос, конечно, во многом теоретический. Сейчас как будто бы действует принцип нерушимости границ, и вместе с этим не стало такой страны, как Югославия. Поэтому предельная точка давления коррупции на государство может быть обозначена там, где оно перестает существовать.

Полагаю, что в ликвидации СССР коррупционные моменты сыграли не последнюю роль. Отсутствие мощной системы защиты от коррупции, в том числе со стороны партийной номенклатуры, явилось составным элементом общего краха. Любая власть, даже формально очень сильная, при глубоком разъедании ее коррупцией становится недееспособной. У специалистов есть термин «захваченное государство», когда политика и бизнес сращиваются, из-за чего государственные институты начинают функционировать в совершенно ином режиме, чем того требуют общепринятые нормы и правила. В отношении Казахстана мой коллега Виталий Воронов как-то дал определение «страна непуганых агашек». Вынужден с ним полностью согласиться. Заражения ВИЧ в Южно-Казахстанской области — это проявление системного кризиса в здравоохранении, обусловленного среди прочего и коррупционными моментами. Трагедия на шахтах в Карагандинской области — это одно из последствий коррупции со стороны инвестора. Жареный петух стал больно клевать, и меня обнадеживает, что положительная реакция во властных структурах началась.

Сейчас можно говорить о том, что политическое руководство всерьез озаботилось масштабом коррупции в обществе и проявляет политическую волю. Когда счет людей, имеющих костюмы ценой в тысячи долларов, машины в десятки тысяч долларов и дома от миллиона, идет на тысячи (а их официальный доход никак с этим не стыкуется), то проблему уже невозможно не замечать. Вдобавок слабеет советское эхо, когда была хотя бы уродливая система подготовки кадров и контроля за ними, а потом не стало никакой (уходящим квалифицированным специалистам далеко не всегда есть смена).

Тот факт, что в рамках антикоррупционной деятельности создается департамент по защите свидетелей, — это уже обнадеживающий момент. Руководитель Агентства по борьбе с экономическими и коррупционными преступлениями в Казахстане подчиняется президенту. С точки зрения системного подхода такое положение вещей лучше, чем в России, где подобная структура находится в составе МВД.

Мы наблюдаем весьма своеобразную ситуацию, когда государство принимает предложения экспертов и совершенствует законодательство, но есть множество проблем в правоприменительной практике. Для полномасштабного противодействия коррупции требуется комплексная система национальной неподкупности. Она предполагает реальный гражданский контроль в установленных законом рамках. А борьбой с коррупцией пусть занимается одно специально предназначенное для этого ведомство. Я это к тому, что популизм исполнительных органов в «противодействии» коррупции лучше исключить, от этого больше вреда, чем пользы.

Какие структуры обычно первыми «разъедаются» коррупцией, а какие в последнюю очередь?

Первые жертвы коррупции — это структуры, которые имеют огромные неконтролируемые ресурсы, и те, кто осуществляет контроль, тогда как за ними контроля нет.

Орган, осуществляющий надзор, не должен заниматься и контролем, потому что у любой структуры присутствует проблема корпоративных интересов. Поэтому я совершенно не согласен с идеей Генпрокуратуры, которая хочет создать при себе финансовую разведку. Она призвана заниматься надзором за законностью — пусть это и делает.

Если мы взглянем на условную коррупционную карту Казахстана, то заметим, что самая высокая концентрация коррупции в богатых ведомствах (например, таможня) и регионах (Астана, Алматы), а также во всевозможных «кормушках» в виде нацкомпаний, РГП, АО с участием государства. В депрессивных регионах с коррупцией таких проблем нет, но и жить там невозможно — нет работы и зарплаты. Чтобы яснее показать коррупцион­ную схему, я приведу пример с АЗС, находящейся в центре города (для развитой страны ситуация, скажем так, не типичная). Бензин продается некачественный (октановое число повышается с помощью специальных добавок, которые вредят двигателям и отравляют окружающую среду). Свою долю «отката» при этом получают акимат, директор расположенной рядом школы, органы, осуществляющие технический контроль, и другие. Получается, что коррупция одновре­менно и кормит, и убивает людей, а они к этому привыкают. Но только это дорога к пропасти, и с нее надо сворачивать.

Эффективной борьбе мешает то, что со стороны чиновничества нет практики осуждения коррупции. Обычные люди в данном отношении сейчас все же более продвинутые, потому что все больше осознается угроза попасть на операцию к хирургу, купившему себе диплом, или погибнуть в доме, где произведена незаконная перепланировка несущих конструкций, или попасть под колеса автомобиля, водитель которого не знает правил движения. Нетерпимое отношение к коррупции со стороны общества создаст благоприят­ную среду для борьбы с этим социальным злом.

Как взаимосвязаны вопросы модернизации общества и коррупционные проблемы?

Для начала нужны честные и прозрачные выборы. Нам часто говорят, что Конституция республики во многом повторяет французскую.

Но если обратиться к опыту Франции, то там три человека явочным порядком могут создать партию. При этом строго запрещено финансировать партии юридическим лицам — это могут делать, только сами граждане. Ведь в основе всего лежит политическая коррупция.

Все нужно делать системно, хоть и постепенно. Взять ту же проблему соблюдения закона. Один ворует миллиард и получает пять лет условно, другой - одежду с бельевой веревки и за это - три года лишения свободы. Требуется реальное равенство перед законом, а само законодательство должно защищать права человека и собственность. Ведь если у гражданина отобрать собственность, то что у него останется?

Антикоррупционное законодательство вообще должно работать на опережение с учетом мирового опыта. Тогда приход в страну того же рейдерства не застанет ее институты и общество врасплох.

Можно ли получить от вас как от специалиста несколько комментариев по формату «доверие и коррупция» применительно к Казахстану?

Сейчас степень доверия к государственным структурам и вообще в обществе очень низкая. Я считаю, что каждый человек должен начинать с себя, но в целом формат «общество — государство» подразумевает дорогу с двусторонним движением.

Задача государства: заниматься антикоррупционной пропагандой (средства для этого есть) и подтверждать свои декларации практическими шагами. Богатая Европа живет более скромно, чем многие наши представители госструктур. Если вернуться в советское время, то приезд офицера милиции на работу па новых «Жигулях» автоматически приводил к расследованию. В общем, нужно создавать нормальную основу государства, где одним из краеугольных камней требуется адекватная кадровая политика. Тогда и слова президента в адрес сотрудников МВД, что «в других странах полицейские роды принимают, а при виде вас люди на другую сторону улицы переходят», потеряют актуальность.

Интервью С.Злотникова журналу «Правила Игры»